Вход Регистрация

первая и вторая мировые

Создано 25.09.2020
Сейчас онлайн: 2 участника

В плену у кайзера

Устоялось мнение, что Первая мировая война – последняя, в которой противники сражались «в белых перчатках». Да, отдельные рыцарские традиции и проявления человечности в ней встречались, но зверства практиковались как на Западном, так и на Восточном фронтах. 
Пусть они еще и не носят настолько тотальный характер, как во Вторую мировую войну, но также достаточно показательны. 
Рассмотрим действия германских и австро-венгерских войск против российских военнослужащих, оказавшихся в руках противника на поле боя. Многие из них были зафиксированы документально.
Эмиль, 55
9
394
У ефрейтора Василия Водяного, захваченного в плен германцами, унтер-офицер потребовал сообщить сведения о расположении штаба и численности противостоящей русской пехоты. После отказа ефрейтора, унтер-офицер вытащил кинжал и отрезал В. Водяному вначале мочку одного уха, а затем верхний край другого. После этого германец сжал руками горло ефрейтора – и последний потерял сознание. Очнувшись, В. Водяной понял, что у него вырезали язык.


Аналогично резали уши и Порфирию Панасюку, палачами были не нижние чины, а офицеры. Они стали допрашивать П. Панасюка о дислокации русских соединений, обещав вознаграждение. После отказа пленного отвечать на вопросы, один из офицеров принес небольшие ножницы. Ими офицер Генерального штаба, который вел допрос, отрезал у П. Панасюка мочку правого уха. После этого П. Панасюк также не сообщил необходимых сведений, у него были вырезаны один, а затем еще два куска правого уха Затем офицер схватил П. Панасюка за нос (с такой силой, что искривил нос) и ударил допрашиваемого в лицо.





Казака Ивана Пичуева подвешивали за руки и за ноги - вниз головой. А затем германские офицер и рядовые отрезали казаку верхнюю часть левого уха, подрезали ухо и вырезали на бедре 4 продольные полосы - в виде лампаса. И. Пичуев прошел освидетельствование врачами русского Красного Креста.



Такие способы получения информации со стороны австро-германских «ухорезов» – отнюдь не исключение, о чем свидетельствует случай с Алексеем Макухой.  После этой пытки А. Макуха фактически утратил способность нормально глотать пищу и говорить. Были установлены резаные глубокие раны языка и тяжелые ушибы гортани. Говорить он мог теперь только шепотом.



 После этой пытки А. Макуха фактически утратил способность нормально глотать пищу и говорить. Были установлены резаные глубокие раны языка и тяжелые ушибы гортани. Говорить он мог теперь только шепотом.

Попал в руки германцев и канонир Семен Пилюгин. Офицер начал расспрашивать пленного о количестве имеющихся в войсках снарядов. С. Пилюгин заявил, что подробности говорить не будет (не дозволяет присяга), но снарядов в целом достаточно - чтобы бить супостата. Рассердившийся германец ударил артиллериста, заявив что его длинный язык следует укоротить. По приказу офицера немецкий солдат при помощи палки раскрыл Пилюгину рот, а офицер какими-то щипчиками вытянул наружу язык Пилюгина. В итоге, конец языка был отрезан. С. Пилюгину также удалось потом бежать и сообщить о своих мучениях.
Другому мученику, рядовому Анпилогову, также во время допроса отрубили пальцы на ноге.






Иногда истязания проводились и без определенной цели. Причем не имело значения кто истязаемый – офицер или солдат. В ноябре 1914 г. во время боя у Ловича был ранен и контужен подпоручик Алексей Неклюков – и захвачен немецким разъездом. Его повели в тыл, а когда подпоручик от слабости упал – его начали избивать. Затем немец снял с раненой ноги офицера сапог, сорвав повязку, и начал резать ногу - поперек раны. Когда от сильной боли офицер стал метаться, немец ухватил его мизинец и, засунув под ноготь тонкий металлический предмет, оторвал полногтя. Придя в себя, А. Неклюков увидел, что ногти на всех пальцах рук сорваны.



Многих попавших в руки противника русских воинов ждал еще более страшный конец. Не довольствуясь пытками для того чтобы узнать военные секреты, немцы и австрийцы сплошь и рядом мучили и убивали русских воинов без определенной цели – в воздаяние за храбрость последних. 
Очевидец вспоминал:
В комнату входит вестовой и мнется:
- Ваше высокоблагородие. Дозвольте доложить... Привезли солдата без живота и без... и он сконфуженно умолкает.
- И без чего? Ну!?
Вестовой молчит еще некоторое время, и потом … по своему докладывает о том, «без чего» привезли несчастного нижнего чина.
Посреди двора, несколько правее линии штабных двуколок… стоят сани, запряженные парой лошадей... В санях, поперек их, лежит что-то странное и длинное, покрытое серой шинелью, из-под которой торчат одни только закостеневшие ноги в теплых носках...
Приподнимаем шинель...
Молодая голова с лицом, изуродованным pyкой мучительной смерти, откинута назад и свешивается с саней. На лице, на pyкax и на истерзанном теле бродят уже неровные, серо-синие пятна, страшная печать разложения. На руках - ряд глубоких надрезов, причиненных, очевидно, тупым ножом, штыком, или, быть может, зазубренной саблей. Вместо живота – кровавая пропасть с вывалившимся наружу внутренностями.
Но и это еще не все...
На том месте, где были половые органы несчастного – глубокая дыра с изъязвленными краями...
По рядам людей, обступивших сани с трупом, пролетает глухой ропот возмущения:
- Душегубы... Убивцы... Мучители...
- Не пройдет вам это даром...
- Грех-то какой, прости Господи... Подумать только... Человек человеку... и вдруг «такое» сделал...
Я тотчас ушел...
Ведь и мгновения достаточно для того, чтоб он запечатлелся в душе неизгладимыми знаками, которые всю жизнь будут звучать призывом к расплате».
В штабе было проведено дознание, и выяснили. что таким образом был убит драгун Бритвин, попавший в плен во время разведки. 




В дер. Хилички Варшавской губернии в октябре 1914 г. Немцы сожгли заживо русского стрелка, предварительно связав ему ноги. Офицеры и вольноопределяющиеся, оказавшиеся после ухода немцев в Хиличках, обнаружили обуглившийся труп - под последним сохранились остатки костра и масса гильз от разорвавшихся патронов. 
Был сожжен германцами русский солдат и в декабре 1914 г. у Дарейма (Восточная Пруссия). До 8 германских солдат, схватив заблудившегося русского бойца, раздели его донага и, сложив костер, поставили его в последний.
Документ зафиксировал и ужасный случай массового сожжения русских воинов 18 февраля 1915 г.: немцы, захватив 30 раненных русских солдат, поместили их в дом, который, уходя из поселка, подожгли. Большая часть раненных (спаслось только 10 человек), которые не могли самостоятельно передвигаться, сгорели заживо.
Был сожжен заживо и безымянный русский казак – прямо возле дороги, по которой гнали пленных. Местные жители сообщали - как дико кричал несчастный на костре, который для него сложили «цивилизованные» варвары 20 века.



Показания ефрейтора Шпилевого и рядового Тихенко позволили установить факт бросания пленных русских в реку Сан: поднимая на штыки, австрийцы швыряли пленных в реку.

Хладнокровно добивались раненные русские солдаты и на поле боя. Рядовой 102-го пехотного полка Павел Кравченко, после неудачного боя, будучи ранен, остался лежать на поле боя. На его глазах германцы, захватившие в плен остаток его роты, выстроили пленных – а затем всех расстреляли. Раненный лежал на этом поле 2 суток и стал свидетелем того, как германские солдаты осматривали лежавших русских - и тех, кто были еще живы, закалывали штыками.
Другой боец сообщал: «При наступлении нашем на неприятельские позиции, от которых отступали австро-германские войска, в нескольких шагах за оставленными неприятелями окопами, мы обнаружили 18 трупов наших разведчиков - нижних чинов Финляндского пехотного полка. Трупы эти были покрыты колотыми ранами и черными пятнами, по-видимому, от ударов прикладами; у некоторых из убитых были выколоты глаза и отрезаны уши, у других распороты животы и отрезаны половые органы. Вид убитых был ужасен, тем более, что лежали они почти обнаженными, без брюк и сапог, которые были сняты и унесены неприятелями».
Из показания рядового Я. М. Луковникова: «Я был ранен разрывной пулей в левую ногу в бою с германцами 23 сентября 1915 года под Вильно. Лежа на поле битвы, я видел, как германские солдаты подняли тяжело раненного в плечо солдата моего полка, положили его на полотнище от палатки и отнесли к яме, в которую закапывали умерших. Несмотря на крики раненого, его бросили в яму с трупами и засыпали землей. Я ясно слышал его стоны из-под земли».


Пленный лейтенант австрийского пехотного полка на допросе , сообщив что его дивизия, уже 2-й месяц действующая совместно с германцами (в основном прусской гвардией), говорил – если б русские знали, какие мучения и страшная смерть ожидают многих из них, то живыми бы в плен они не сдавались. Лейтенант вспоминал, как в апреле-мае к нему неоднократно прибегали его солдаты (чехи, русины и поляки) и в ужасе сообщали, как по соседству германские и частично австрийские солдаты занимались истязанием русских пленных - последних замучивали до смерти. Лейтенант спешил по указанному направлению и видел жуткие картины - трупов обезображенных, изуродованных русских солдат. На вопрос офицера германские солдаты объясняли, что выполняют приказы командиров. Германские же офицеры заявили, что «так» следует поступать со всеми русскими пленными - ведь только озверевший солдат сражается хорошо, и следует упражнять жестокость на пленных. Лейтенант, отмечая, что видел десятки трупов замученных русских солдат на сравнительно небольшом фронте, говорил: сколько же трупов истерзанных пленных русских разбросано по территории всей Галиции - страшно подумать.

И тем более, не стоило попадать в руки противника сестрам милосердия. Судьба сестры 6-го головного Рижского перевязочного отряда является ярким тому доказательством. Как гласит документ, сестра Петровская случайно попала в германский плен в Курляндии, а затем «была найдена в бессознательном состоянии в лесу, в окрестностях города Шавель, одним из наших отрядов, доставившим ее в госпиталь... Взяв в плен, германцы отвезли ее на подводе в oкопы... Здесь ее раздели донага и в течение 1,5 недель издавались над нею, насиловали ее десятками и сотнями, причем в этом принимали участие не только нижние чины, но и офицеры германской армии... Больная жалуется на боли внизу живота... Температура поднялась до 42 градусов, боли в животе усилились, появилась рвота. Развилась полная картина воспаления брюшины и клетчатки, окружающей матку... с больной случился первый припадок, выражающийся в сильных тонических судорогах во всем теле, запрокидывании головы, длительном помрачении сознания... Во время одного из позднейших, часто следовавших один за другим припадков, больная часто повторяла фразу: «Боже мой, за что вы меня мучаете, лучше убейте меня». Ко всему этому надобно прибавить, что несчастная заражена роковой болезнью».