Вход Регистрация
Назад
Дневник
Андрей

Екатеринбург, 53 года, Телец

"Я родственник Льва Толстого..."

 
-Аксинья!  Аксинья-а-а!!!  Ой-горе-то-какое-горе-Нюшень-ка-то-наша-краса-ненаглядна-ой-бяда-бяда!.. .
 
-   Чево там, ну? Опять, чоль, завалили?
 
-   Ой-Аксинья-осиротели-мы-нонеча-паровозом-ее-задавило...
 
Лето конца XIX века выдалось исступленно знойным. Жара за­топляла все уголки барской усадьбы, лишь к вечеру нисходя до благодатной прохлады, и потому поминки было решено справлять прямо во дворе. Столы аккуратной загогулиной описывали двор крестьянки Аксиньи и выкатывались на улицу, чтобы помянуть дочь ее Анну могли все желающие.
 
Желали, по привычке, всей деревней, и уж совсем было собра­лись, да ждали барина. Для занятия же времени степенно вспомина­ли покойников за прошедший год - поминали, как водится, добрым словом и со всеми подробностями. Когда ж доходили до новоп­реставленной Анны, бабы плаксиво терли глаза концами платков, а мужики горестно упирали взгляд в бутыли с самогоном.
 
За головным столом староста, да еще несколько дедков по-образованней неторопливо смаковали новости научно-технического прогресса.
 
-  Эвот ты пень какой, Тимоха! Откуль же ж это можно, чтоб объехт в длину короче себя вышел!
 
-  Дык ить, относительность же. Скорость-то вон кака – перед от заду и не поспеват улететь.
 
-  Ну тя, брехло хромое. Финоген Саввич, хоть ты ему скажи, а?
 
Финоген Саввич - староста и местный авторитет - покряхтел и молвил:
 
-         Ты, Тимоха, впрямь, пень какой-от. Не можно оно, чтоб объехт короче себя в длину был. Не можно!
 
Тимоха, дедок годами по-моложе, сник под авторитетом и тоск­ливо уставился на бутыль с самогоном.
 
-  Дык, Финоген Саввич, я-то чо... Оно ж просто относительно
все, а так-ту ..
 
-   Вот и заткнись со своей относительностью, - не унимался Тимохин оппонент дед Варсонофий. 
 
- Ужо погоди... вон барин идет. Барин-от нас рассудит.
 
По дороге, взбивая пыль босыми ногами, приближался барин. Путь его был извилист и непредсказуем. В последующие времена, при бурном развитии подводного флота, такая линия войдет во все учебники судовождения под названием "противолодочный зигзаг".
 
Фуражка с кокардой и офицерский китель барина плохо соче­тались с простыми крестьянскими шароварами и отсутствием фор­менной обуви. Столь же безрадостно было и лицо его со слегка остекленевшим взглядом.  Чувствовалось,  что барина мучила ностальгия по армейскому прошлому.
 
-   Эк, его, бедолагу, - пожалился Варсонофий.
 
-   Поди, опять с Софкой поцапался, - встрял Тимофей и тут же схлопотал подзатыльник.
 
-   Это ишшо кому Софка, а кому и Софья Андревна, барыня наша, храни ее господи, сопля этака, - возвысил свое кряхтенье Финоген Саввич. - Гринька! - крикнул он паренька покрепче, - поди подведи барина, неровен час, пронесет ишшо.
 
С прибытием барина плавное течение поминального обряда возобновилось. Вновь завыли бабы, захэкали самогон мужики. Уг­рюмое чавканье повисло над столом. Но понемногу народ втянулся, расслабился, и опять полилась беседа. Жизнь продолжалась.
 
-   Тута, барин, Тимоха брехал, - решил снова подначить своего товарища по годам Варсонофий, - про каку-то относитель­ность. Говорит, дескать, на больших скоростях объехт короче себя в длину выходит!
 
-   Да ну тя... - попробовал отбиться Тимоха, но не смог.
 
-   А то не говорил? - возвысился над столами Варсонофий и тут же низвергся вниз. – На больших скоростях, дескать, непоспе-е-ет...
 
-   Относительность... - флегматично прожевал капусту барин, не отводя взгляда от Аксиньи. - На больших скоростях кто ж успеет.... Все нынче относительно. Одно слово - релятивус.
 
-   Точно, барин, золотые слова ваши! - воспрянул Тимоха. - Как есть релятивизьм! Э-э-э, дяревня!(это Варсонофию).
 
-   У нас на батарее прапорщик один был, - продолжал барин,
не замечая тимохиной радости, - Так тот мог до пяти ведер вина в один присест выкушать. А другой раз поднял трехпудовое ко­лесо от пушки - спереть хотел - надорвался да и помер. – Барин глумливо ухмыльнулся на Аксинью и смолк.
 
Над столом повисла напряженная тишина.
 
-       Помянем рабу божью Анну, - вышел из неловкого положения
староста.
 
Все облегченно выпили и заговорили вновь.
 
-   Говорят, Нюшку-то не сам паровоз задавил, - не унимался Тимоха.
 
-   А кто ж тады, паровозчик, чоль? - Варсонофий засмеялся довольный остротой.
 
-   Ну тя, профурсет, - отмахнулся Тимоха. - Слыхать, Вась­ке свому она изменила. Да с безысходности-то под паровоз и кинулась.
 
А поди ж ты, кинулась,- не уступал Варсонофий. - Да я сам видел с луга, как она полверсты чесала от паровоза, задрав юбку. Тот все дудит, а она так и чешет, так и чешет, и ведь нет, чтоб свернуть! Ну чисто - заяц! А что возьмешь, дура-дев­ка, - внезапно философически закончил он.
 
-       Да... - согласился барин, привлеченный пикантностью ситуации, и все разом замолкли, выражая свое уважение и желаниепослушать умного человека. - От судьбы не убежишь... Помню, набатарее у нас прапорщик один был. Раз испытывали у нас бомбу с
часами, а тот увидал ее, да походя в карман-то и сунул - спереть хотел. Ну, она у него и рванула в шесть часов пополудни - после учений уж... В кармане! Куда уж тут убежишь...
 
Барин вдруг разом скомкал лицо и зарыдал.
 
-       Сломался барин, - констатировал Тимоха. - Э-э-эх, сердешный, вот они чего бабы-то делают....
 
-Аксинья! - кликнул Финоген Саввич хозяйку. - Прими бари­на, да уважь, ежели чего, да спать положи. Бабы тут без тебя управятся.
 
Поздним солнечным утром следующего дня барин проснулся, снедаемый нетерпимой головной болью. Он долго лежал, вспоминая перепитии вчерашнего: ссору с женой, Софьей Андреевной, помин­ки и Аксинью на них. В голове вертелись обрывки разговоров и какой-то пикантный сюжетец, который нужно было непременно те­перь записать, но сосредоточиться мешало похмелье.
 
-   Аксинья!
 
-   Ну, чо вам еще, барин, - устало откликнулась от печи хозяйка.
 
-   Тащи рассолу, да чернила, да перо с бумагой.
 
-   Ох, ты, господи, - засуетилась Аксинья.
 
Слегка оправившись и сходив во двор, барин сел за стол. Мысли все путались, хотя сюжетец обрисовался довольно четко.
 
Морщась от головной боли и сглотнув тошноту, барин вывел первую фразу: "Все смешалось в доме Облонских." 
 
Потом отложил перо и задумался.
 
 
 
1993
 
 

Андрей, 53
1
8
))) и это правда?))) Вот не подумала бы, что именно это произведение он начал писать)))
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться, или если Вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.