Вход Регистрация
Назад
Дневник
ВИКТОР

Кириши, 68 лет, Стрелец

ЕСЛИ Б НЕ БЫЛО НА СВЕТЕ ГОРОДИШКИ МОЕГО....

Есть в России город Луга
Петербургского округа;
Хуже не было б сего
Городишки на примете,
Если б не было на свете
Новоржева моего.

А.С. Пушкин
 
     В полуденное  время я обычно  выходил на прогулку и тихо брел по какой-нибудь улице без всякой цели и надежды. Это были длинные улицы без домов и без прохожих, которые всегда приводили меня в кулинарию или кондитерскую с замученными пирожками и консервированными пирожными. Полуголодное существование несколько недель уже доставало меня, но я все еще не решался на столовую, хорошо помня ее по советским временам. И вряд ли теперь что-то поменялось в «общепите». Не ведая как себя накормить, а готовить я не мог и не умел, в конце концов,  заходил в кондитерскую и кушал пирожное с кофе. Однако поступать так в течение дня разумно было не более двух 
раз, ограничивая дозу кофеина. Иногда, «приняв» чашечку крепкого и сладкого напитка, я твердо решал распрощаться с кофе в самом ближайшем будущем, но так и не смог отказаться от последнего удовольствия, несмотря на  некоторые  неприятные последствия  такого «обеда». Снова заходил, снова принимал, а уже спустя полчаса мучился от низкого давления и высокого пульса.
      Я все время был один - и дома, и здесь на улице. Странное и неведомое мне раньше 
ощущение - я никому не нужен…совсем. Каждый мой день начинался и заканчивался чувством небывалого одиночества и небывалой безнадежности. До меня нет дела никому на свете. Это такое странное дело…Как же прав был Хемингуэй, что нет более одинокого человека, чем тот, кто пережил любимую.
 Всего лишь пару месяцев назад у меня была любимая жена, приличная работа и даже слабая надежда, что все как-нибудь поправиться. Я еще верил и малодушно  надеялся на чудо. Почему вопреки здравому смыслу? Старая загадка русского человека.  Сначала я надеялся победить болезнь и спасти Ирину. Потом меня как будто заморозили - я делал что надо, но сделать было уже ничего нельзя. 
- Ты что, помираешь?- однажды вырвалось у меня, когда Ирина перестала вставать с кровати.
- Я не думаю об этом, - спокойно ответила она.
     В моем подсознании, в каком-то его дальнем уголке уже было понимание, чем в ближайшее время все закончится, но после такого ответа Ирины я почему-то тоже перестал думать «об этом». Нам щедро подарили «анестезию» в последние недели ее жизни. Причем не только для души, но и для тела моей умирающей жены - она 
справлялась с болью без наркотических препаратов.
    Еще за месяц до смерти Ирина пыталась готовить мне супчик, за который меня потом ругали дочка с невесткой. Когда-то я имел, как в настоящей семье положено, и первое и второе, и часто что-нибудь особенно вкусное на мой заказ, если самочувствие Ирины позволяло. Теперь я не знал, как наладить быт не только в плане питания, но даже не умел воспользоваться стиральной машиной и навороченным утюгом, а искать инструкцию не было сил. Дочка со мной не разговаривала, и я каждый день откладывал эксперименты с этими чудесными приборами,  расходуя запасы белья, созданные моей хозяйственной женой в недалеком счастливом прошлом. Я не мог себя правильно накормить,  боялся пить алкоголь из-за давления и совершенно не знал, как пережить свое горе. «Мне плохо, я погибаю» - кричал я. Никто не слышал. Я говорил себе - слабак, утри свои сопли, ведь ты мужик и никогда не плакал раньше. Ты, такой несчастный, не один на свете ходишь. Тебе назначено  новое испытание - делай что-нибудь с этим, пока что можешь, а потом зацепишься за что-то. Каждый зрелый человек должен пережить тяжелую потерю и предательство, а тебе оказано особое доверие: жена умерла, а дочка предала. Такая у тебя 
судьба. Что бы ни случилось, настоящий мужик должен принять потерю жены и жить дальше, как непобедимый воин. Бог дал, Бог и взял… «Отвергнись от себя, возьми свой крест и следуй за Мной». Твоя сегодняшняя реальность – высшая справедливость. За любовь  всегда приходит расплата. Безвременный уход самого близкого человека и предательство полагается тебе по заслугам за слишком большую привязанность к женщине, к будущему, к стабильности, к комфорту в своем слишком важном и дорогом мире. Тот мир был создан только для двоих, замкнутых друг на друге, что, вероятно, несправедливо и нежизнеспособно. Прими смерть Ирины, тогда со временем ты сможешь создать что-то новое, что наверняка прописано в сценарии твоей жизни. И, наконец, последний аргумент – Ирина избавилась от физических страданий – не было другого выхода. Только умереть. 
     Но никакие уговоры и объяснения  не помогали. Ум, как известно, может объяснить и доказать себе что угодно, как и что угодно опровергнуть. Однако  смерть любимой женщины не перестанет быть смертью, а предательство так и останется навсегда предательством, что бы я ни приобрел на душу взамен. 
      На улице поплакать не выйдет, дома тем более нельзя - дочка и так презирает. Мне хотелось крепко пить и плакать, потом говорить-говорить  с Ириной обо всем, потом ходить взад-вперед и переживать без края, отпустить самоконтроль… Мне не было места для этого нигде. Я часто ходил в церковь, сначала казалось - не очень помогало пережить, но все время тянуло туда опять. Я горько плакал на могиле, однако и этого мне было мало, а жить на кладбище не будешь.
     Итак, я медленно шел по улице без надежды и без любви… Я никогда раньше не жил без любви, без личного тыла. Когда-то меня очень любила мама, а потом жена до самой своей смерти любила и заботилась обо мне. Лишенный любви я не понимал, как жить дальше - я умирал… Я хотел какого-нибудь чудесного облегчения своего страдания, например, контакта с умершей Ириной и бесспорного подтверждения, что она продолжает существовать «там», как учат  религии и прочая эзотерика. Захлебываясь от страдания и не принимая смерть Ирины, одновременно я не искал снисхождения, а хотел полностью пройти свой человеческий путь, пережить все как обычный земной человек с ужасом и безысходностью потери любимой женщины. И хорошо, что «там» наверху у кого-то есть чувство меры в страдании и чудесах, которые были и будут всегда недоказуемы. 
     Дочка уже подала на наследство по совету одной из близких Ириных подруг,  а конфликт с ней приобрел драматический характер. Дочь Аня –еще недавно близкий мне человек, в котором  проснулась небывалая разрушительная сила, подобна чуме уничтожившая за короткое время многое из того, что я любил, в том числе мою семью, мой дом, мое счастье от своего мира. Мне не хотелось идти домой, не хотелось бороться, временами не хотелось жить… 
    Когда-то мы собирались в нашей квартире – все родственники и хорошие знакомые, отмечали праздники и дни рождения. Ирина могла всех вкусно по-русски накормить и спать гостей положить.  Для этого и себя не жалела – лишь бы всем было хорошо. У нас была крепкая семья. Теперь после  смерти Ирины не удалось сомкнуть ряды - нашлась злая охотница добить семейный очаг. Разве близкий человек может разрушать наш мир? Ведь он близкий потому, что принимает  нас такими, какие мы есть на самом деле, принимает полностью и любит нас без условий. И что же теперь? Дочь – безжалостный, чужой и опасный мне человек, стремящийся меня подавить морально, создать проблемы с жильем и автомобилем, обобрать… Пусть  она действует по наследственному праву, для меня ее поступок – это мародерство, стаскивание сапог с только что убитых. Никто не убедит меня в обратном, хотя были и такие, мол, она же имеет право… Не имеет! Потому, что право без любви – ложь, а родителей надо уважать. Мы помогали Ане   из любви, когда ей бывало трудно, когда она  переживала развод. Она опиралась на нас, самых близких ей людей - родителей, которые никогда ни при каких условиях не смогли бы оставить ее одну с внуками на руках. Оказалось, что дочь презирала нашу помощь, заявив как-то Ирине: «Я вас не просила мне помогать….». Вспоминая ее поступки по отношению к нам, я понимал, что бес за ней давно ходит. Бес не просит, он всегда берет силой…  Теперь после смерти Ирины, это уже не помощь. Это наследственное имущество, которое принадлежит наследнице по праву, а «он» наконец-то сидит у меня на крючке. Моя доля в квартире и в машине, если «он» хочет спокойно жить и ездить, пусть платит рыночную цену. Рыночную…, которую я назначу.
     Что тут скажешь? Уже все сказано до нас:  «Не домогайся дома ближнего твоего, … ни вола егони осла егоничегочто у ближнего твоего» (Тора). «Веселие беззаконных кратковременно…».
    Перебрал все ситуации с воспитанием Ани, все свои ошибки в нем, все обиды, которые дочь нанесла своей маме. Не смог объяснить себе почти ничего и вынужден предположить банальное объяснение: это такое поколение…. Да-да – просто такое поколение. Или еще так, немного сложнее -это вирус, психологический вирус, поразивший часть наших детей, чтобы мы научились сохранять любовь в душе, когда предают, обижают, убивают нас… Откуда в нашем случае могла прийти эта инфекция? Возможно от мужа-бизнесмена, испытавшего нелюбовь матери в детстве и волчьи порядки теперь в отношениях с партнерами по бизнесу. Вряд ли такое объяснение кого-то устроит - не вполне устраивает и меня. Впрочем, хороший выход из подобной ситуации  придумали когда-то коммунисты-ленинцы, мол, член партии взял и переродился. Иначе как объяснить предательство дела Ленина заворовавшимся членом КПСС, многократно награжденным, в том числе боевыми наградами. Хорошее объяснение и вопросов не оставляет... Несомненно для меня, что воспитание ребенка –искусство возможного, но у него может быть в жизни собственная траектория. И это надо принять. 
    Все же придется себя защищать, учитывать поведение и  просить Господа помочь сохранить любовь, не позволить скатиться к ненависти, к беспощадной войне  – око за око… С кем воевать? С бесом или все же с любимым ребенком, которого еще недавно принес на руках из роддома, учил ходить, отводил в первый класс, переживал за его первый любовный опыт? Я не знаю, что делать… Ясно одно-я потерпел крах, понес потери, которые теперь безвозвратны. И еще – не удержал ситуацию, не справился со страстями. А ведь должен был… Нет, обязан был удержать, как глава семьи. Удастся ли все пережить-бог весть…
 
     По-моему в кондитерской ко мне пришла мысль о побеге из этой истории.. .пусть на какое-то время. Ну, что более умного я мог еще придумать? Хотя бы  место сменить и действующих лиц…   Иногда на улице мне попадались знакомые, которые выражали  соболезнования. Видя, как они подходят, я съеживался внутри, закрывался и готовился пережить обязательные слова. Впервые я чувствовал себя «белой вороной», сбитым летчиком, большим неудачником,  которому сильно досталось от жизни. Хуже того, я чувствовал свою вину за смерть Ирины перед всем миром - ведь у хороших мужей жены так рано не умирают. Может быть меня какое-то время искренне жалели, но после таких встреч я испытывал досаду и осознавал невозможность теперь что-либо поправить…  Было несколько человек, кто не позвонил мне. И это сначала возмущало меня, а потом, пережив несколько соболезнований, я даже был благодарен им, пересидевшим это дело. Позднее  понял: часто люди не знают  слов в утешение или не умеют сказать, но еще позднее уточнил – они все-таки бояться смерти и всего с ней связанного, в том числе тех, кто остро переживает утрату. Все Ирины подруги после похорон разом отвернулись от меня. Это была их месть Ирине  за женское счастье, зависть к которому они скрывали даже от себя. Но не только ей –мне тоже. За то, что никогда не смотрел на них, как мужчина. Не мог притвориться в этом смысле хотя бы немножко, хотя бы поиграть глазами и словами. Видимо на лбу у меня было написано крупными буквами – ТОЛЬКО ИРИНА….
     Дома ждало отчужденное молчание дочки - я был не такой, каким она хотела меня иметь. Слабые попытки поставить дочь на место вызывали  у меня сильный скачок давления и ее истеричный отпор: «Я сильнее тебя и загну тебя в бараний рог, если потребуется». Затем дочка приближала свое лицо к моему и шипела, сладко улыбаясь: «Иди, попей валерьяночки…». Похоже, ей совсем снесло крышу. Она действительно сильнее меня, легко пробивала мою защиту и может меня дожать, прикрываясь детьми, как дожала Ирину своими истериками.  
 
Есть люди — подлостью живут,
Себя в обратном уверяя.
Они с улыбкой предают родных,
Чужих боготворя.
Они приветливы, когда
Им это выгодно, с лихвою.
Но если к вам пришла беда —
Вас бросят с вашею мольбою.
И не смотрите им в глаза
Ища участия, покаянья —
Не тронет их ваша слеза.
Им чужды боль и состраданье,
Их сердце — камень, а душа
Сидит, как узница в темнице.
Так легче им вершить дела,
Так легче ваших слез добиться.

Галина Савина

     Я все еще не понимал, как могла так грубо и невозвратимо  измениться моя жизнь. Из сильного мужчины, способного защитить семью во всех отношениях, я превратился…. Не хочу даже говорить, во что я превратился теперь. Я не видел, за что можно как-нибудь зацепиться, подняться, выпрямить внутренний стержень, перестать катиться к полному безразличию, что со мной будет в ближайшем будущем. Я потерял слишком много энергии, ослабел от горя и понял наконец, что если что-то не предпринять уже сейчас, то я в самое ближайшее время умру…  Про это я вычитал в одной умной книжке про стресс, насчитав для себя 300 баллов, а достаточно только 100, чтобы уже рвануло…
     Бежать…  Бежать от всех. В первую очередь от хищницы-дочки, которая меня съедает, и бросить «все нажитое непосильным трудом» без всякого сожаления. «Там» ничего уже не понадобиться. На даче и в гараже еще очень холодно, ночью отрицательная температура. Надо уехать на родину в маленький городок, пожить в маленькой квартирке с печным отоплением, попытаться с собой что-то сделать, чтобы восстановить защиту, хотя бы поднять самочувствие.
     Врезал «смешные» замки в двери комнаты  жены и моего кабинета - не хотел, чтобы посторонние люди смотрели на наши фотографии и иконы, на наш с Ириной мир. Ирина в последний год перед смертью вышивала иконы бисером, пыталась вышить мне парусник крестиком (я давно хотел парусник над столом). Жалко, что не успела. Жалко ее, себя, любой мелочи, которая могла бы быть, если бы…  Вообще она была хорошей женой и очень земной женщиной. У ней была какая-то глубокая женская мудрость. С ней спокойно можно было встретить старость. Все умела: шить, вязать, печь пироги, торты и хлеб, делать вино и сыр, варить обалденный холодец и пельмени. Она была очень женственной, что редко теперь встречается. И мужа вовремя приласкать умела. В этом было мое счастье, парящего над землей идеалиста. Часто, озабоченный какой-нибудь небольшой проблемой, наталкивался на нужную вещь, оставленную Ириной как будто специально, чтобы мне легче жилось после ее ухода. Все  подарки, сделанные ею  в последний год,  обрели для меня новый неожиданный смысл. Возможно, она знала, что год последний, а я боялся поднять на смерть глаза. Смерть была уже рядом, она пришла требовать расплату за годы любви и счастья, но заботливо отпустила время, чтобы я мог подготовиться к неизбежному… Я не смог подготовиться, не смог принять, не смог…
Но я смог быть  рядом в ее предсмертные дни и минуты, и мне хотя бы частично удалось облегчить ее страдания. Не буду рассказывать как…  Я попрощался с Ириной словами любви, я закрыл ей глаза, я достойно похоронил ее…
      Рано утром сбрил свои роскошные усы, выставил из наших комнат цветы в ванную, не завидуя их дальнейшей судьбе, и тихо вышел из квартиры. Под окном меня ждала моя машина с заранее упакованными вещами. Очень было похоже на побег…из собственного дома. На улице было прохладно и безлюдно, а на душе  безнадежно и  страшно одиноко.
 
                                                             ***
     Малая родина – нежная отрада для сердца. На въезде в городок вдоль дороги протянулось наше старое кладбище.  Стою у ограды последнего земного пребывания моих родителей и сообщаю свою печаль. « Дорогие мама и папа, моя Ириночка умерла. Теперь я один, теперь у меня все по нулям. Как жить? Мне очень плохо… Мне плохо так, как никогда раньше. Помогите…». Вот я уже в родительской квартире. «Опадающий» потолок, отклеенные обои-здесь годами никто не жил. Во дворе мой старый гараж с провалившейся крышей, который почему-то мне часто снился.  Но приветливые соседи в подъезде предлагают помощь. Два дня устраивался, протопил как следует квартиру, начал ремонт крыши гаража.  Готовить необходимо научиться - я давно не ел супа и котлет с картошкой. Добрая продавщица в рыбном отделе магазина подсказала как сварить уху из трески. Очень подробно мне все объясняла и качала головой, косо поглядывая. Потом понял почему, взглянув на себя в зеркало прихожей. На меня смотрел   немолодой истощенный мужчина, который был голоден, несчастен, с ненормальным блеском в глазах.
      Два дня думать мне было некогда. Когда устроился начал вспоминать, как все это случилось…. Как прощалась со мной Ирина, придя перед смертью в сознание, как обнимала меня последний раз уже с закрытыми глазами. Потом держала,  как смогла долго, свою вытянутую руку, пока я не вышел из шока и не подхватил ее, прижав к своей щеке. Когда умирала моя мама я малодушно не сказал ей многое из того что хотел  и что следует сказать при прощании. Теперь Ирине я сказал в последний раз все эти золотые сердечные слова - люблю, спасибо, прости…   Сейчас я очень счастлив, что мне  Господь дал возможность сказать ей это на прощанье.
     Дня за три до смерти Ирины мне приснился очень четкий цветной сон. Стою я у входа в большую комнату в деревенском доме ее мамы. Вбежала маленькая девочка в розовом платьице и спряталась за меня. Какие-то злобные мужики подступают  из коридора. Я пытаюсь отыскать свой пистолет  в сумке и чувствую, что не смогу отбиться – всего четыре патрона. Стрелять или не стрелять, мужиков ведь явно больше? Я так и не выстрелил… В  задней маленькой комнате с иконой Божьей Матери увидел маму и бабушку Ирины. Они очень хорошо выглядели. В окно светило солнце. Ясно, что ничего хорошего этот странный сон не обещал, но почему все так происходит? Мы  никогда точно не узнаем, можно только догадываться. Мужики – не рождённые из-за абортов мальчики, совершенных женщинами рода? Такое предположение родилось у меня не на пустом месте…
          Во время прощания в морге подходили часто незнакомые мне люди и говорили об Ирине теплые слова, какой она была доброй, отзывчивой, красивой и живой женщиной. Многие из них даже не знали о  болезни, были потрясены ее смертью и удивлялись, как она могла так долго скрывать свое состояние. 
     Я всегда скептически относился к похоронам – так положено, куда денешься. На похоронах Ирины неожиданно понял смысл происходящего. Это был людской суд – репетиция грядущего суда  «там». Количество пришедших проститься людей  и прощальные слова свидетельствовали, что Ирина прожила свою жизнь не зря. Это была достойная жизнь, потому  так все хорошо на похоронах. И потому ей позволили умереть в своей постели на руках у мужа. Мне бы так….
     После похорон Ирина мне долго не снилась, а я очень хотел видеть ее во сне. Наверное, не всем это разрешают сразу, или она была еще не готова… Я переживал, был в смятении, молился каждый день  в церкви за упокой и одновременно, противореча себе, просил весточку от любимой. Если б знать, что «там» не мучают ее душу, что у ней все нормально, если бы знать…. И однажды ночью она мне приснилась. Мы проснулись вместе в своей постели солнечным утром, и Ирина  сказала мне сразу - я очень хорошо себя чувствую, мой милый. Потом она обнимала меня… Сон опять был цветной и очень яркий. 
     С любимыми не расставайтесь… Мы никогда не нарушали этот закон и счастливо прожили ровно сорок лет. Все прожитые вместе годы моя душа и тело были надежно защищены необыкновенной теплотой  и любовью Ирины. Как мог, я старался сделать мою жену счастливой. Когда это получалось, был счастлив сам. 
     Похоронив Ирину, я оставил рядом место для себя. Господи, как я хочу, чтобы она «там» не забыла меня. Некоторые основания для беспокойства об этом у меня появились. На сороковой день во сне Ирина сказала мне: «Как я не хочу умирать!». «Так возьми себя в руки и не умирай»,-ответил я. Был солнечный  морозный день. Я вез мою Ирину куда-то на саночках.   Может быть, я вез ее в астральный город  Ксавьера, где ей окажут помощь.  Может быть…Тогда я боялся дезинтеграции ее сознания, верхних его слоев, связанных с земной жизнью, т.е. «второй смерти». В последние годы под моим влиянием Ирина стала добирать духовные знания – читала Евангелие, Бхагавад-Гиту и другую духовную литературу. Поверила ли она в жизнь «там»? Однако, Бог весть, как все происходит на самом деле…
     Господи, за ее страдания во время болезни, за добрые дела, за то, что она была хорошей женой и доброй мамой, помилуй ее.  Подари ей пребывание в мире Твоем в любви, свете,  покое… и сохрани ей сознание. Так я молился за нее каждый день много раз, пытаясь помочь ей «там».   Прости и мой грех, Господи  – слишком сильную привязанность к земной женщине… 
     Сейчас я понимаю, вся моя проблема – в привязанности, и никуда не деться, потому что мы живем во времени, а вечность для нас непостижима.
                                                             
 
                                                     ***
     Избавившись от эмоционального гнета дочки и получив спокойное место проживания в результате своего побега, я попытался разработать стратегию дальнейшей жизни. Надо было начинать сначала - я понимал, но сказать легче, чем сделать это сейчас. Некоторые вещи я уже проходил в среднем возрасте: сначала живешь, как хочешь и можешь, делая подлости другим и себе, разбрасывая семена разрушения -  внешне все нормально. Когда-нибудь «внезапно» все рушиться согласно закону ритма. Наступает кризис. В процессе страданий от невосполнимой потери что-то осознаешь, смиряешься, далее постепенно образуется новая парадигма, и жизнь обновляется. Если, конечно,  выживешь в этой истории. Перебрал высказывания известных личностей о борьбе с депрессией во время кризиса: Оскара Уайлда, Уинстона Черчилля и даже Ирины Хакамады. Суть их состояла в том, что надо зацепиться за что-то новое и отцепиться от старого. Ни в коем случае не пытаться усидеть на двух стульях – между ними ничего нет.  На уровне ума мне было все понятно, а на уровне чувств - все было бесполезно. «…но горести настоящего торжествуют над философией» (Ларошфуко). Например, надо молиться и ходить в церковь-я молился и ходил в церковь. «Пресвятая Богородица не оставь меня и не забудь меня во время печали моей»…Я  точно не мог без этого, я верил, я смирял себя и принимал необходимость тяжелого  испытания, но надо ведь как-то жить в социуме. Жить не только душе, но и телу. Как бы я высоко не устремлялся, оставалась моя личность, которая хотела и умела любить не только самого Бога, но и все земные проявления Его, все проявления Божественной любви в людях на всех уровнях. И эти потребности было бы себе дороже отрицать. Я пытался устроить быт, пытался читать и писать что-то новое, но ничего не меняло моего состояния. Зачем все это мне без Ирины? Я уже висел «на волоске». Я пытался выспаться днем и много гулял. Пожалуй, сон и прогулки, надо признать, очень важны для человека в кризисном положении - я почувствовал это сразу. Если плохо, нужно идти куда-то в среднем темпе, пока не станет легче. А сон дает энергию вообще  жить и двигаться. 
Не рассуждай, не хлопочи!.. Безумство ищет, глупость судит;
 Дневные раны сном лечи,
А завтра быть чему, то будет. Живя, умей все пережить:
Печаль, и радость, и тревогу.
Чего желать? О чем тужить?
День пережит - и слава богу!
 
Ф.И.Тютчев

   Однако все же чего-то очень не хватает на эмоциональном уровне. И, в конце концов, я понял-не хватает женской энергии, короче нет у меня женщины. Раньше я купался в 
душевной теплоте Ирины, а сейчас завис в абсолютной холодной  пустоте. Я как бы замерз внутри - это началось за день до смерти Ирины, и потом, через 40 дней, лед окончательно затвердел, когда выносил ее вещи. Ее кофточки, платья, в которых когда-то я обнимал ее… Эх, горе горькое…Тогда я не мог ответить на вопрос- останусь ли я нормальным человеком после всего этого.  Я не знал, как долго смогу выдержать такие эмоции.  Мне хотелось провокации, что-то уничтожить без всякого смысла, без всякой ответственности. Было наплевать, что будет дальше. Таким я никогда не был прежде. Опомнившись, я  молился и просил у Бога прощения и облегчения для своей замученной души…
     Я поставил на стол очень хорошую фотографию Ирины и подолгу смотрел на нее. Казалось, получал какое-то чувство любви, мягкости, которые обволакивали меня -становилось легче. В какой-то момент почувствовал, что не даю успокоиться душе Ирины, и нужно ослабить свои потребности в эмоциях. Однако при попытке ослабить быстро возникала депрессия, шла печаль, а дальше я переставал рационально жить: часто плакал, выпивал, злоупотреблял кофе-чаем-шоколадом или просто лежал и тупо смотрел в потолок.
     После смерти Ирины я возненавидел аптеки и полюбил магазины. Однажды в магазине заметил молоденькую продавщицу на кассе, чем-то напомнившую мне Ирину сразу после нашего знакомства. Присмотрелся: хорошенькая брюнетка, добродушно обходится со старушками, путающимися в собственном кошельке. Сейчас таких продавщиц поискать днем с огнем. С того самого дня я часто приходил в тот магазин взглянуть на симпатичную  женщину и всякий раз уносил вполне ощутимую энергию от этой встречи. Потом я узнал, что мою продавщицу зовут Вера…  Мне нужна была вера. Конечно, я не помышлял о чем-то большем и очень старался никак не показывать свой интерес. То, что 
Вера мне нравилась, было неожиданно и вполне достаточно. Тем более что нас отделяло лет 40-45, а  кого-либо рассмешить не входило в мои планы. Придя домой, я сразу объяснился с Ириной, глядя на ее фотографию - она все поняла правильно. Она, как всегда, пожалела меня. Жить понемногу становилось легче, но однажды выяснилось, что и здесь я жестоко ошибся. Как-то среди ночи проснулся с жутким вопросом:
 - А где Ирина? 
И вспомнил, что моей Ирины нет, и никогда больше не будет. Что бы я себе не пытался внушить, все равно – непоправимо и никогда. Даже, если…, в таком виде-никогда…Никогда не будет ее в такой внешности, с таким характером, с такими недостатками и достоинствами.  Я никогда не услышу ее мягкий голос, не прикоснусь к ней, не увижу ее лицо. Вообще очень скоро моя прошлая жизнь с Ириной будет похожа на сон…
- Этого не может быть, это какая-то ерунда, злой розыгрыш. Моя Ирина всегда со мной. Я же не могу без нее жить… 
    Встречи с продавщицей тогда мне показались слишком жалкой попыткой облегчить 
жизнь. Эта попытка провалилась. Я перестал ходить в тот магазин и окончательно погрузился в депрессию.  
    В моем самом любимом фильме «Два капитана» Катя своими молитвами спасла Саню. Я каждый день просил за мою Ириночку, но не смог достучаться. Не смог, не смог, не смог…
     Я целый день слушал «Отель калифорния», «Падает снег» и «Танцующие эвридики», пил вино, плакал и валялся на диване. Под вечер кончались слезы – я шел гулять до речки и обратно. Во время прогулки мне почему-то попадались старушки и одинокие собаки, уверенно бегущие куда-то по своим делам. Старушки пребывали в себе, но тоже двигались куда-то, а я не понимал, как они смогли сохранить свою жизнь, когда уже все кончилось, все хорошее прошло. Впрочем собакам еще хуже… Но и те и другие чем-то живут-я не понимал чем. Когда возвращался домой, печально слушал Петра Лещенко: «Татьяна»,  «Я тоскую по родине…». Все, так  - « Я теперь далеко, далеко в незнакомой стране…».   Для того чтобы добить себя совсем включал «Лебединая верность». Временами я даже не понимал, где  нахожусь…     После всех этих страданий мне некоторое время было хорошо. Боль куда-то уходила. Я чувствовал в душе ничем не испорченную, чистую, безличную любовь…  Часто просыпался ночью и  часами всерьез мечтал, что когда придет мое время уйти из этого беспокойного мира, последним желанием будет, чтобы Господь соединил меня с Ириной. Чтобы мы создали в том параллельном мире свой дом и жили бы в покое  только вдвоем. В том доме Ирина никогда не будет страдать от болей, а мне не нужно будет переживать и с отчаянием пытаться помочь, защитить, спасти. Я смогу спокойно заняться нашим общим миром, новыми идеями, может быть какой-то наукой, а Ирина своими чудесными цветочками, как когда-то любила на нашей даче. Я  вдруг остро и глубоко понял  Михаила Булгакова и  Юрия Нагибина, поблагодарил Майкла Ньютона за то, что он сообщил нам о тех мирах. Но кто знает, что будет со мной «там» на самом деле?
     Провалявшись так несколько дней, горько сожалея об ошибках и упущенных шансах,  я решил попробовать написать про нашу с Ириной жизнь накануне ее смерти. Высказаться, чтобы облегчить душу и  принять утрату. Сначала надо разобраться - где же та роковая ошибка? Где точка бифуркации? Все ли я сделал? Почему у меня не хватило ума и воли совершить подвиг? Почему я не смог отнять Ирину у болезни? Потому что судьба, –шептал мне внутренний голос, но я не соглашался с такой ужасной судьбой, даже сейчас, когда прошло почти два месяца, как Ирины не стало. Я знал, что не принимать потерю категорически нельзя, но на тот момент я не мог иначе и вернулся на несколько месяцев назад, в наше недавнее  прошлое, когда, как мне казалось, еще можно было спасти мою любимую. Прошлое – простые сцены теперь как минуты счастья, которые не вернуть. Это банальное чувство преследует человека, и никто никогда не может с ним справиться. Время лечит…Сказано не точно, или даже неправильно. Нет не лечит -становится только хуже.  Я теперь вспоминаю нашу совместную жизнь с самых первых ее дней и ужасаюсь, сколько   не сделал добра для  моей любимой. А ведь мог бы сделать. Почему я был так скуп, Господи?
     Эта ноша на всю оставшуюся жизнь. Но все это совсем не главное сейчас. Главное – мне нужно выговориться…. Потом собрать себя из выживших кусков. И, все же, чтобы жить дальше и пойти куда-то дальше, нужно справиться с прошлым, относиться к нему со смирением. Чтобы справиться, надо пережить его еще раз, пытаться «завершить гештальт». Освободиться от любви и горя, понять пережитое, выливая мои чувства на бумагу и оставляя их на ней. И отпустить, наконец, душу Ирины, чтобы не мешать ее жизни «там». Юрий Нагибин писал, что страдание для непишущего человека окончательно. Человек пишущий превращает его в материал и знает, что когда-нибудь он об этом напишет и освободится от него.
ВИКТОР, 68
0
13
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться, или если Вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.